Стихи русских и зарубежных поэтов

Сухо и солнечно в нынешнем августе
Кисти рябины от солнечной сладости
Алым огнём налились.
Белым наливом и жёлтой поганкою
Пахнет земля. И атласной изнанкою
Кажется внешняя жизнь.

Движется жизнь, окликаема птицами,
Бабки толкают коляски с младенцами,
Тачку толкает узбек.
Вспомни Ташкента чинары зелёные,
Годы и лица не перемещённые
В непредсказуемый век.

25 августа 2007

Хотеть, спешить, мечтать о том ночами
И лишь ползти и не видать ни зги…
Я как песком засыпан мелочами,
Но я ещё прорвусь сквозь те пески.
Раздвину их, вдохну холодный воздух,
И станет мне совсем легко идти
И замечать по неизменным звёздам,
Что я не сбился всё равно с пути.

Мне без тебя так трудно жить,
А ты… ты дразнишь и тревожишь.
Ты мне не можешь заменить весь мир,
А кажется, что можешь.
Есть в мире у меня своё: дела, успехи и напасти…
Мне лишь тебя не достаёт для полного людского счастья!
Мне без тебя так трудно жить.
Всё неуютно, всё тревожит…
Ты мир не можешь заменить,
Но ведь и он тебя не может…

1961

Свет золотой в алтаре,
В окнах — цветистые стекла.
Я прихожу в этот храм на заре,
Осенью сердце поблекло…
Вещее сердце — поблекло…

Грустно. Осень пирует,
Осень развесила красные ткани,
Ликует…
Ветер — как стон запоздалых рыданий.
Листья шуршат и, взлетая, танцуют.

Светлое утро. Я в церкви. Так рано.
Зыблется золото в медленных звуках органа,
Сердце вздыхает покорней, размерней,
Изъявленное иглами терний,
Иглами терний осенних…
Терний — осенних.

1 сентября 1905, Москва

Природа говорит мне с царственным презреньем:
«Уйди, не нарушай гармонии моей!
Твой плач мне надоел, не оскорбляй мученьем
Спокойствия моих лазуревых ночей.
Я все тебе дала – жизнь, молодость, свободу, —
Ты все, ты все отверг с бессмысленной враждой,
И дерзким ропотом ты оскорбил природу,
Ты мать свою забыл – уйди, ты мне чужой!
Иль мало для тебя на небе звезд блестящих,
Немого сумрака в задумчивых лесах,
И чудной музыки в волнах моих шумящих,
И дикой красоты в заоблачных горах?
Я все тебе дала, – и в этом чудном мире
Ты не сумел хоть раз счастливым быть, как все:
Как счастлив зверь в лесу и ласточка в эфире,
И дремлющий цветок в серебряной росе.
Ты радость бытия сомненьем разрушаешь:
Уйди! Ты гадок мне, бессильный и больной…
Пытливым разумом и гордою душой
Ты счастья без меня ищи себе, как знаешь!»

1887

Не хватает сил на эту житуху,
столь нелегкую, боже правый.
Режет воды дня, как сонную бухту,
неуклюжий корабль державы.

1993

Будь, Россия, всегда Россией
И не плачь, припав к другим на грудь.
Будь свободной, гордой и красивой,
Если нас не будет, будь!

Родились мы в стране самой снежной,
Но зато в самой нежной стране,
Не безгрешной, правда, но безбрежной,
С русской песней наравне.

Разве совесть в лагерной могиле?
Будут жить и мужество и честь.
Для того чтоб счастливы мы были,
Всё у нас в России есть.

Россияне, все вместе мы сила.
Врозь нас просто с планеты стряхнуть.
Да хранит Господь тебя, Россия,
Если нас не будет, будь!

Река бежит по свету,
толкая берега,
то в зелень трав одета,
то в белые снега.

То девушка нагая
на желтом берегу.
То будто мать немая,
уснувшая в гробу.

1954

К лагунам, как frutti di mare,
Я крепко и сонно прирос.
Что было — с днем каждым всё старей,
Что будет? Мне чужд сей вопрос.

Сегодня второе изданье
Того, что прочел я вчера;
А завтра? Напрасно гаданье!
Еще доживу ль до утра?

А если дожить и придется,
Не сыщется новая цель:
По-прежнему мне приведется
Всё ту же тянуть канитель.

Спросите улитку: чего бы
Она пожелала себе?
Страстями любви или злобы
Горит ли, томится ль в борьбе?

Знакома ль ей грусть сожалений?
Надежда — сей призрак в тени?
И мучит ли жажда сомнений
Ее равнодушные дни?

И если ваш розыск подметит
В ней признак и смысл бытия,
И если улитка ответит, —
Быть может, ответ дам и я.

1863-1864

На кочках
вылинявший снег
повис,
как шерсти клочья.
И смерть
задумал человек,
как камень, мысль ворочая.
И ухнуло
и вверх пошло,
беременное семенем,
как черный гриб,
людское зло,
и дождь его рассеивал.
И рассыпались в прах грибы,
и мхи,
как кровь, алели,
и привставали на дыбы
и хрюкали олени.
Скакали в небо,
на бегу
валились вяло на бок,
и вертолет на берегу
по кочкам прыгал жабой.
Качались черные грибы,
и взрывом пригибало
вершины
круглые, как лбы.
Полярного Урала.

1962

1.

Жил я, мальчик, веселился
и имел свой капитал.
Капитала я лишился

и в неволю жить попал
[9]
.

2.

Суди люди

*

, суди бог,

кого я любила,
по морозу босиком

рысью отходила…
[10]

3.

Хаз-Булат молодой

*

!

Я тебя не снабжу
золотою казной:

сам без денег сижу…
[11]

4.

Вот, буржуазные мессии,
над всей затеей вашей крест.
Кто Брест готовит для России,
Тот — сам напорется на Брест.
1919 г.

Зима приходит ненароком,
По всем статьям беря свое.
Она должна уж быть по срокам,
А вот, поди ж ты, — нет ее!

И вдруг, однажды, спозаранку,
Взглянул в оконное стекло
И видишь «скатерть-самобранку» —
Везде, вокруг, белым-бело…

Весна приходит постепенно:
В полях неслышно тает снег,
Побег из ледяного плена
Готовят тайно воды рек.

Уж по ночам не те морозы,
И вот уже летит скворец
В свой домик на стволе березы…
Пришла Весна. Зиме конец!

А за Весной приходит Лето,
За Летом Осень в свой черед,
И вновь Зима. И снова где-то
Весна торопится в поход.

1957

.......................
В гостиной сидел за раскрытым столом мой отец,
Нахмуривши брови, сурово хранил он молчанье;
Старуха, надев как-то набок нескладный чепец,
Гадала на картах; он слушал ее бормотанье.
Немного подальше, тайком говоря меж собой,
Две гордые тетки на пышном диване сидели,
Две гордые тетки глазами следили за мной
И, губы кусая, с насмешкой в лицо мне глядели.
А в темном углу, опустя голубые глаза,
Не смея поднять их, недвижно сидела блондинка.
На бледных ланитах ее трепетала слеза,
На жаркой груди высоко поднималась косынка.

1844

Кто долго так способен был
Прощать, не понимать, не видеть,
Тот, верно, глубоко любил,
Но глубже будет ненавидеть…

1855

Вверху одна
Горит звезда,
Мой ум она
Манит всегда,
Мои мечты
Она влечет
И с высоты
Меня зовет.
Таков же был
Тот нежный взор,
Что я любил
Судьбе в укор;
Мук никогда
Он зреть не мог,
Как та звезда,
Он был далек;
Усталых вежд
Я не смыкал,
Я без надежд
К нему взирал.

1830-1831

Я читаю книгу песен,
«Рай любви — змея любовь» —
Ничего не понимаю —
Перечитываю вновь.

Что со мной?- с невольным страхом
В душу крадется тоска…
Словно книгу заслонила
Чья-то мертвая рука —

Словно чья-то тень поникла
За плечом — и в тишине
Тихо плачет — тихо дышит
И дышать мешает мне.

Словно эту книгу песен
Прочитать хотят со мной
Потухающие очи
С накипевшею слезой.

1 марта 1861

Разбранил небожителей гром-богохульник,
Облака поплыли голова к голове,
А внизу, одинокий, ни с кем не в родстве,
Загорелся багульник, забайкальский багульник
Синим с пурпуром пламенем вспыхнул в траве.

Говорят мне таежные свежие травы:
«Мы, кочевников племя, пойдем сквозь года
Неизвестно когда, неизвестно куда.
Ничего нам не надо, ни богатства, ни славы,
Это мудрость — уйти, не оставив следа.

Полиняет игольчатый мех на деревьях.
Кто расскажет насельникам дикой земли,
Что и мы здесь когда-то недолго росли?
Мы — кочевников племя. Кто же вспомнит в кочевьях,
Что багульника пепел рассыпан вдали?»

1967

По небу синему тучки плывут,
По лугу тени широко бегут;
Тени ль толпой на меня налетят —
Дальние горы под солнцем блестят;
Солнце ль внезапно меня озарит —
Тень по горам полосами бежит.
Так на душе человека порой
Думы, как тени, проходят толпой;
Так иногда вдруг тепло и светло
Ясная мысль озаряет чело.

Вы в дороге любви не гоните коня —
Вы падете без сил к окончанию дня.
Не кляните того, кто измучен любовью,-
Вы не в силах постичь жар чужого огня.

В горах, где под покровом снега
Сокрыты, может быть, следы
Сюда приставшего ковчега,
Что врезался в гранит гряды,

Где, может быть, таят вершины
Гнездовье допотопных птиц, —
Есть электронные машины
И ускорители частиц.

А ниже, где окаменели
Преданья, где хребты молчат,
Пастух играет на свирели,
Как много тысяч лет назад.

Познавшие законы квантов
И с новым связанные днем,
Скажи, глазами ли гигантов
Теперь на мир смотреть начнем?

Напевом нежным и горячим
Потрясены верхи громад,
И мы с пастушьей дудкой плачем,
Как много тысяч лет назад.

1967

И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.

И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.

Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.

Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, —
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.

И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»

Декабрь 1949

Он не спит, он только забывает:
Вот какой несчастный человек.
Даже и усталость не смыкает
Этих воспаленных век.

Никогда ничто ему не снится:
На глаза всё тот же лезет мир,
Нестерпимо скучный, как больница,
Как пиджак, заношенный до дыр.

26 декабря 1922, Saarow

Чем жили и что было с ними,
все уничтожил, сжег наш век.
Лишь легкий след в церковной книге,
что были рождены на свет.

1974

Теорема доказана будет.
Я склонился над школьной тетрадкой…
С давних пор эта парта последняя
Называется в школах «Камчаткой».

Жизнь моя, как у всех, на уроках
И счастливой была, и несладкой,
Но и болью своей, и удачами
Я, как с другом, делился с Камчаткой!

Если лучшая в мире девчонка
Мне писала записки украдкой,
Значит, солнце восходит действительно
Над суровой страною Камчаткой!

Час придет, – сдав последний экзамен
И забрав свои вещи в охапку,
Я махну по дорогам нехоженым
Далеко, может быть, на Камчатку…

Теорема доказана будет:
Коль идти, так вперед, без оглядки!
Отправляются в дальнее плаванье
Все мальчишки со школьной «Камчатки»…

Ночь.
Движутся военных группы
во мраке города ночном.
В машины стаскивают трупы,
везут из города тайком…
Кто и когда, в какие годы
над ними водрузит плиту?
В тот день мы видели свободу,
огнём горящую в аду.

12 октября 1993

Очнись, как хочешь, но очнись во мне —
в холодной, онемевшей глубине.

Я не мечтаю — вымолить слова.
Но дай мне знак, что ты еще жива.

Я не прошу надолго — хоть на миг.
Хотя б не стих, а только вздох и крик.

Хотя бы шепот только или стон.
Хотя б цепей твоих негромкий звон.

1951

Так — разошлись в часы рассвета.
А.Б.

Всё отлетают сны земные,
Всё ближе чуждые страны.
Страны холодные, немые,
И без любви, и без весны.
Там — далеко, открыв зеницы,
Виденья близких и родных
Проходят в новые темницы
И равнодушно смотрят в них.
Там — матерь сына не узнает,
Потухнут страстные сердца…
Там безнадежно угасает
Мое скитанье — без конца…
И вдруг, в преддверьи заточенья,
Послышу дальние шаги…
Ты — одиноко — в отдаленьи,
Сомкнешь последние круги…

4 мая 1901

Просыпаюсь по телефону, бреюсь,
чищу зубы, харкаю, умываюсь,
вытираюсь насухо, ем яйцо.
Утром есть что делать, раз есть лицо.
Поздно вечером он говорит подруге,
что зимою лучше всего на Юге;
она, пристегивая чулок,
глядит в потолок.
В этом году в феврале собачий
холод. Птицы чернорабочей
крик сужает Литейный мост.
Туча вверху,
как отдельный мозг.

Простота хуже воровства —
не воры ли придумали это?
Не надо каждую поговорку
брать за чистую монету.

Народ — это разные люди,
разные слои и сословья.
Не надо все, что в рифму складно,
брать дословно.

Я живу вместе со всеми,
как они живут или жили,
но стараюсь собственным мненьем
максимы поверять чужие.

1946

Ведут дороги длинные
Меж каменных оград,
Сквозь рощи апельсинные —
Эдема вечный сад.
Кругом – благоухание
Бесчисленных плодов,
И теплое дыхание,
И сырость парников.
Ручьи лепечут звонкие…
И солнце в тихий лес
Сквозит сквозь щели тонкие
В соломенный навес —
Под эти крыши зимние,
Где нежатся плоды…
Зимой гостеприимные
Лимонные сады…
Сорренто безмятежное,
В дремотной тишине
Так тускло солнце нежное,
Подобное луне,
В твоих садах единственных
И памятных навек,
Как в сумерках таинственных
На дне глубоких рек.
Не водоросли чудные,
На стенах травы спят,
Их нити изумрудные,
Как волосы, висят,
Блестят росой холодною…
А там, в сыром углу,
Как будто сквозь подводную,
Загадочную мглу, —
Под кущей благовонною —
От всех людей далек —
Пред бледною Мадонною
Мерцает огонек.
Здесь молит – ненасытное, —
Здесь верит сердце вновь
В блаженство первобытное
И в райскую любовь.

1896

Бросил ты меня одну.
Флаги плещут над Москвой…
Встречный пьяный подмигнул:
«Не пойдете ли со мной?»

Сколько от тебя обид
разных я ни приняла —
только сердце все болит,
не сгорит никак дотла.

1956